— Ну, что? и тут нет? — снова спросила старуха.
— Нету… — тихо повторил ребенок и заметно сконфузился.
— Ну, то-то же! Пойдем. Да вперед не обманывай, смотри, крестную, — с ласковой суровостью заметила ему Хлебалкина, уходя из бани.
Они опять уселись у ключа.
— Я и Кегеля боюсь, — сказал вдруг Саша, заметно ободренный.
— Кегеля? Карла-то Иваныча моего милого? Что ты, бог с тобой, парнюга! Да ведь это добрейшая душа в свете; он не только что тебя, да он мухи никогда не обидит, — с серьезным изумлением сказала старуха.
— Я носа у него боюсь…
— Но-о-са? А что тебе его нос сделал? Что длинный да кривой? Так не отрезать же его, не в карман же прятать. А ты когда-нибудь возьми-ка его за нос, вот и увидишь, что он добрый: не рассердится небось. Эх, ты, парнюга, парнюга! Ума-то у тебя еще мало, — проговорила крестная. — Ну, еще ты кого не боишься ли? — спросила она с заметным любопытством, помолчав немного.
— Бахирева, крестненька, боюсь…
— Этак ты и меня скоро будешь бояться. А Бахирев что тебе сделал?