— О чем же? Почему же непременно «сумасбродная»? — сказал Светлов, закуривая папироску.
— Да потому, что, мне кажется, вести себя так простительно только молоденькой девушке. А уж мечтаю-то я, разумеется, глупо…
— Однако? — спросил Александр Васильич.
— Да вот хоть вчера ночью, после этого разговора… я совсем замечталась. Мне вдруг вообразилось, что уж я ни от кого не завишу, устроила по-своему жизнь, работаю, ем свой трудовой хлеб… такие все глупости лезли в голову… И вдруг мне стало так больно-больно… А что же дальше? спросила я себя: дальше что? — и долго ждала ответа…
— И что же? какого ответа дождались вы? — спросил Светлов, весь заинтересованный.
— Я не дождалась его, Александр Васильич, и… уснула, — заметила Прозорова, с печальной шуткой.
— А теперь вы могли бы ответить на ваш вопрос?
— Да, могла бы… кажется; я бы сказала: дальше будет то же, на чем я остановилась, засыпая: независимость, работа, свой хлеб… и… ничего больше.
— А деятельность более широкая? — сказал Светлов, — вы не дошли до нее в ваших мечтах?
— Не дошла, да и не посмела бы: что может сделать женщина?