— Мне пришло в голову, отчего у нас так редко можно встретить между мужчиной и женщиной такую открытую, прелестную дружбу, какую, например, я вижу между вами и Христиной Казимировной?
Александр Васильич зорко посмотрел на хозяйку.
— Мне кажется, потому, — сказал он просто, — что у нас больше дорожат мнением общества, чем друзей.
— И еще потому, я думаю, — прибавила от себя Жилинская, — что открытая дружба слишком стеснительна: от нее не так легко отказаться.
— Проще сказать, выходит вот что, — подхватил вслушавшийся в их спор Варгунин, — что и самая дружба-то у нас — редкость.
— Пожалуй, я бы еще и дальше вашего, Матвей Николаич, пошел, — заметил ему Ельников, отрываясь от разговора с Жилинским, — я бы сказал, что дружба — видоизмененное предательство…
— Эк, батенька, куда уж вы хватили! Это еше доказать нужно, — разгорячился Варгунин.
— Можно и доказать, — вызвался Анемподист Михайлыч.
— Нет уж, доктор, не разочаровывайте нас, по крайней мере на сегодняшний вечер, — обратилась к нему Лизавета Михайловна не то грустно, не то шутливо, — сегодня мы все хотим быть друзьями, а не предателями… Не так ли, господа?
— Ты, значит, Анемподист Михайлыч, такого же нелестного мнения и о нашей дружбе с тобой? — спросил Светлов.