— Да очень просто: завел амуры с барыней, болтал с ней, что придет в голову, — взболтнул, разумеется, и про нас. Нет! он тут совсем ни при чем, а если виноват, то, во всяком случае, неумышленно, просто… ветреность.
— Извинялся, батенька? — осведомился Варгунин.
— Как же! само собой разумеется; говоря между нами, прослезился даже. Я, говорит, готов…
Но Светлову помешала докончить начатую фразу суетливо прибежавшая по задним дверям горничная.
— Барыня!.. барин приехал! — доложила она впопыхах хозяйке.
Лизавета Михайловна, очевидно, не поняла ее сразу.
— Какой барин? — спросила она довольно спокойно, хотя сердце у нее и забилось почему-то.
— Да ваш барин… супруг ваш, — пояснила горничная.
В эту самую минуту по-прежнему отрывистый звонок раздался уже в передней. Лизавета Михайловна побледнела вдруг как полотно, и с ней едва не сделался обморок; серебряная ложечка, которою она мешала чай, так и забила мелкую дробь по краю стакана. Горничная со всех ног кинулась отворять дверь. Гости переглянулись между собой торопливым, недоумчивым взглядом, ясно выражавшим, впрочем, щекотливый вопрос: не следует ли им уходить тотчас же — и кто-то из них даже приподнялся было с места. Хозяйка тотчас же заметила это движение.
— Нет, пожалуйста… оставайтесь, господа… хоть на четверть часа, — тоном искренней просьбы обратилась она к гостям и медленно встала, опираясь рукой о спинку стула. — Вы нисколько не помешаете нашей встрече… даже облегчите ее мне: у меня очень мало общего с моим мужем…