— Послушайте, Дементий Алексеич! — сказала она, однако ж, немного подумав, — я к вам выйду; но если это опять будет ложь — уверяю вас, вы не увидите меня больше в своей квартире!
И Прозорова в самом деле вышла к нему, не ожидая, впрочем, ничего доброго. Дементий Алексеич встретил жену на пороге залы.
— На-те! читайте! ра-а-дуйтесь!!.- язвительно проговорил он и с сердцем бросил ей чуть не в лицо какую-то бумагу.
Хотя его «радуйтесь» и близко подходило по своему тону к «радуйся, царю иудейский», но тем не менее, когда Лизавета Михайловна нагнулась, чтоб поднять с полу брошенную бумагу, и тут же на полу, даже не разгибаясь впилась в нее жадным взглядом, из глаз молодой женщины так и покатились градом крупные слезы, тихо стуча по гербовому листу, который она держала в руках. Этот, по-видимому, ничтожный гербовый лист был действительно ее давно желанный паспорт, выданный также и на имя детей, да еще, вдобавок, и без означения срока.
— Благодарю вас!.. — могла только слабо выговорить Прозорова и едва-едва поднялась с полу.
— Не за что-с, не за что-с, — насмешливо заметил ей супруг, — очень рад, что бог избавит!..
Лизавета Михайловна хотела выйти.
— Позвольте, позвольте!.. куда же… куда же вы?.. Паспорт в карманчик, да… да и тягу?! — остановил ее муж.
— Я только выпью воды, — тихо ответила она и вышла.
Дементий Алексеич принялся бегать из угла в угол по зале, самодовольно потирая руки. Почтенный супруг полагал, конечно, что имеет весьма основательные причины для ощущения подобного самодовольствия; но, в таком случае, в чем же заключались эти причины? Что значил, наконец, такой крутой поворот в политике этого ехидного мужа?