— Но это невозможно, любезный Соснин! — нетерпеливо перебил его генерал, — человек находится под следствием, замешан в таком… неприятном деле, — я не могу ничего тут сделать… не имею права; уверен, наконец, что ты и сам согласишься с этим и не будешь больше просить меня о невозможном.
— Нет, стану просить: для вашего превосходительства все возможно, — смело возразил Алексей Петрович.
Представитель местной власти и нахмурился и улыбнулся в одно время.
— Ты ошибаешься, любезный Соснин: ведь я же не бог, помилуй! — заметил он старику, сделав мимо него три-четыре шага по зале.
— Да и я прошу ваше превосходительство не об небесных планетах, — все так же смело отозвался Алексей Петрович.
— Да, но теперь уже оказывается, что ты просишь не о том, чтобы тебя избавить от племянника, а напротив, чтоб его избавить от острога. Не спорю, очень может быть, что он и… прекрасный молодой человек; может быть-с, может быть-с…
Лукавое выражение пробежало по лицу Соснина.
— Ка-а-кой, ваше превосходительство, прекрасный! Просто — юбочный ветрогон, — отрекомендовал он племянника, — и в фабрику-то за юбкой же погнался… Вот и пускай узнает теперь, сколько полотнищ смотрительше острога на платье идет!.. Кабы точно прекрасным-то был, ваше превосходительство и без меня бы знали: орлиному глазу воронья слепота не указ…
Генерал самодовольно улыбнулся.
— Что же, в таком случае, побуждает тебя так настойчиво просить за него? — спросил он, как бы отступая немного от своего первоначального, решительного отказа.