— Генерал просит вас к себе в кабинет, — сказал ему, наконец, адъютант, выходя оттуда уже в третий раз.
Представитель местной власти нетерпеливо расхаживал большими шагами взад и вперед, когда Алексей Петрович снова предстал перед ним.
— Чего же ты ждешь еще, Соснин? — несколько раздражительно обратился он к старику. — Ведь ты требуешь от меня невозможного!
— Прощения прошу у вашего превосходительства, что докучаю, — извинился Алексей Петрович и открыто положил на письменный стол генерала свою медаль. — Из ваших собственных рук я ее получил, — в те же руки и сдать должен; за этим только и дожидался. Счастливо оставаться, ваше превосходительство!
— Постой! — быстро остановил его генерал, зашагав еще сильнее. — Полно тебе дурачиться, старик!.. — взволнованно проговорил он через минуту, подходя к столу, и, взяв оттуда медаль, собственноручно надел ее на Алексея Петровича. — Н-ну!.. я не злопамятен; хоть ты меня и оскорбил сегодня, но… так и быть, ради наших прежних счетов, погрешу против себя: племянник твой… завтра же будет дома. Доволен ты теперь мной? Помирились?
Соснин чуть не до земли отвесил ему поклон.
— Ваше превосходительство отпустили мне крупы на кашу, — сказал он с чисто сибирской находчивостью, — так уж, верно, не постоите за маслицем…
— Что еще такое? — быстро и недовольно осведомился генерал. — Ты сегодня невыносим, Соснин!
— Прикажите, ваше превосходительство, обязать племянника подпиской, чтоб он через неделю же выехал отсюда, а по сие время — никуда бы в городе носа не совал; да нельзя ли, ваше превосходительство, когда выпустят его, не разглашать о том до отъезда…
— Ты, я вижу, все прежний большой чудак, Соснин, — весело отозвался генерал, убедись, что новая просьба Алексея Петровича не заслуживает названия даже и «маслица» в сравнении с «крупой». — Не знаю, для чего тебе все это нужно, но… и это будет исполнено. С богом, с богом, любезный Соснин! Рад, что угодил тебе… Прощай! — скороговоркой ответил он на еще более низкий поклон хитрого старика.