И Ельников попробовал было запеть «Vita nostra brevis est»[25]; но у него ничего не вышло, а только болезненно зашуршало что-то в груди. Доктор безнадежно махнул рукой и в изнеможении откинул голову на подушку.
— Вы, Созонов, боитесь покойников? — спросил он немного погодя.
— Нет-с, не боюсь, Анемподист Михайлыч; мне часто доводится псалтырь читать-с, так привык… А что-с? — скромно отозвался с полу будущий инок.
— То-то; а я думал, что боитесь, так хотел предупредить вас…
— Насчет чего-с?
На минуту в комнате стало тихо-тихо.
— Да на всякий случай: я ведь уж сегодня… часом раньше, часом позже — покойник, — с спокойствием полнейшей безнадежности пояснил Ельников.
— Господь знает-с, Анемподист Михайлыч: он иногда чудесно исцеление свое посылает… Вам бы вот исповедаться-с да причаститься? — робко-вопросительно молвил Созонов.
Доктор ничего не ответил ему, закашлялся только и повернулся на другой бок.
— Который теперь час? — спросил он, когда уже значительно рассвело.