— Налево вас, прежде всего, примут собаки, — ответили ему коротко.
— Так я — направо… — проговорил он нерешительно.
— Там такие же собаки, — засмеялись с балкона.
— Что же я стану делать с собой? — задумался вслух Андрей Александрович.
— Не знаю, что вы теперь намерены делать с собой, но скажу вам, что вы должны были сделать с самого начала, как-я с вами заговорила: надобно было просто попросить у меня позволения, как более или менее у хозяйки этой избы — переночевать в ней; по крайней мере, мне так кажется.
— Согласитесь, это весьма неприятно… посудите сами… — начал было оправдываться Аргунов. Чрезвычайно неудачно и даже, пожалуй, грубовато немножко, хоть он и не подозревал этого. Его, однако ж, опять перебили.
— Не соглашаюсь и не могу судить, насколько это неприятно для вас, но положительно могу предложить вам у себя уголок… до завтрашнего утра, если только это вам неособенно — неприятно? — сказал серебряный голос лукаво-ласково.
— Помилуйте! Напротив… мне…
— Опять вы! Пожалуйста, поберегите ваши фразы для людей не простых. Со мной — без церемонии…
— Покорно вас благодарю, но…