Аргунов не мог удержаться и расхохотался самым ребяческим образом.
— Что же вас насмешило так? — спросили у него серьезно и без улыбки.
— Виноват! — ответил Андрей Александрович, стараясь всеми силами удержаться от смеху, который так и подступал к нему. — Да ведь простая крестьянка и этого простого слова не понимает так, как мы с вами его понимаем! — заключил он, овладев наконец собой.
— Вы смеетесь, между тем как сами совершенно не поняли того, что я сказала! — заметили ему с маленькой досадой, — а я сказала, кажется, очень ясно, что всякая женщина, кто бы она ни была, может быть независима, если разумно захочет этого… Скажите же вы мне теперь: разве может кто-нибудь разумно захотеть воли, не понимая ее истинного смысла? Вы, может быть, можете?!
«Сердитая какая, бестия!» — подумал Аргунов и сказал:
— Но растолкуйте мне, пожалуйста, кто же или что разовьет простую крестьянку до такого понимания?
— Это уже не наше с вами дело, а ее: мало ли что бывает в жизни!
— А все-таки, по-моему… — хотел было возразить Андрей Александрович.
Но в эту самую минуту вошла Русанова. Она принесла на подносе кастрюлю с горячей водой и откупоренной бутылкой лафиту и осторожно поставила все это на стол перед диванчиком или, вернее сказать, перед Аргуновым, которого она и поприветствовала еще раз:
— Здравствуйте, барин!