Танцовщица. И все. (Пауза). Подождите, да! Я же забыла. По-моему, кто-то меня поцеловал. Да. Даже уверена. Или нет. Может, это в бреду. В эти ужасные дни и ночи безумных видений было предостаточно. (Её глаза начинают тускнеть, губы подёргиваться. Она бормочет себе под нос). Безумные, безумные видения!
Джентльмен (подходит и трясет её за плечо). Ну же! Вы сказали, кто-то вас поцеловал. Может, вы ошиблись? Я этого точно не делал, да и негр тоже вряд ли.
Танцовщица. Да, теперь я убеждена. Но это было не на плоту а на палубе, когда я упала в обморок.
Джентльмен. И кто, вы думаете, это был?
Танцовщица. У меня язык не поворачивается. А вдруг я ошибаюсь? Помните старшего помощника — того молодого англичанина с огромными карими глазами, высокого и красивого? Все женщины были от него без ума, и я немножко тоже. Но он предпочёл меня — так и сказал. Да, я знаю, он меня любил. И, по-моему, именно он меня и поцеловал — теперь я в этом почти уверена.
Джентльмен. Да, раз так — всё понятно. Он и достал этот плот — другие, наверное, о нем и не знали. Чувства и заставили его забыть о своих обязанностях. Спрошу-ка Матроса, может, он разрешит все сомнения. (НЕГРУ). Матрос!
НЕГР перестаёт петь и смотрит на них широко раскрытыми налитыми кровью глазами.
Это помощник приказал тебе снять эту леди с корабля?
Матрос (мрачно). Не знаю.
Джентльмен. Он приказал тебе посадить на плот только ее — и потом, наверное, себя, так?