— Михал, к пиле! Доходит! — крикнул Собек.
Сатры мигом вскочили — мужики грелись, усевшись вокруг костра на толстых бревнах. Один Козера шатался взад и вперед, то поглядывал на Яська, то снова возвращался к костру. Что-то внутри жгло его, словно угрызения совести, и он искал, перед кем бы излить душу. Наконец нашел.
В стороне, возле пилы, сидел на низенькой колоде Собек и, постукивая керпцем, что-то насвистывал. Его мало занимали собравшиеся мужики. Изо дня в день он их тут видел и всех знал, а они его — еще лучше. Он раскачивался и свистел, время от времени отпуская для пущего форсу крепкое ругательство.
К нему-то и подсел терзающийся Козера.
— И как это, Собусь, как это на меня нашло…
— Говорите громче: пила!
Приглушенный скрежет покрывал гомон голосов, поглощая соленые словечки.
— Сохрани тебя бог, Собусь, упаси тебя бог!
— От чего это?
— Я тебе расскажу, только ты слушай хорошенько. Утром это было… Ты-то знаешь, с чего я день начинаю. У меня святая вера и молитва — первое дело. Вот я и молюсь, и молюсь, а тут что-то мне шепчет: «Козера, иди в корчму! Козера, иди в корчму!» Что такое, думаю, дьявол, что ли, меня искушает? Но не подаю виду, читаю молитвы… Отче наш… Богородицу… Верую… Вдруг как рванет меня что-то за руку, да как рявкнет над ухом: «Козера, иди в корчму!!» Что было делать? Собрался я, пошел. Иду-иду, а все слышу, словно кто меня так и подгоняет, так и подгоняет… Ну, пришел я в корчму. Как пришел…