— Вся-то иссохла, смотреть не на что, а до чего злая!
Громкий хохот на минуту прервал тихие пересуды. Женщины снова принялись копать, перебирая в уме, о ком бы теперь посудачить… Нашлось бы у них что порассказать о Хыбе, хозяине лесопильни, да ему сноха передаст… Немало они знали и о старом Козере, но тут дочь его слушает! Кабы ее не было!..
— Постойте-ка, постойте! Слыхали вы, что приключилось с Маляром?
Все замерли от любопытства.
— С чего-то порча на него нашла посреди дороги… Идет, бедняга, весь съежился и верезжит не своим голосом! Я было подумала, что он свинью гонит с ярмарки, так он скулил…
— Может, толкнул его кто ненароком…
— Кто его знает. С ним что хочешь стрясется…
— Да он лезет, куда не надо.
Женщины смеялись и чесали языки, а за болтовней незаметно подвигалась работа.
По другую сторону ручья, на поле Сатров копошатся, согнувшись, три бабы. Сатрова — скряга, никогда не позовет людей, не наймет копать. Зато сама надрывается за десятерых. Ее едва разглядишь между рядов, такая она сухонькая, тщедушная, а в работе мужику не уступит.