— Юзусь! Юзусь!
— Не плачьте, мама. Ничего со мной не сделается. Есть же там наши люди…
Он встал с постели и, одеваясь, уговаривал мать не расстраиваться.
— Но с чего это тебе пришло в голову? — спросила она, стараясь сдержать слезы. — До сих пор ты ни словечком не обмолвился.
— Сказали мне вчера ребята в костеле…
— Тоже собираются?
— Да, немало народу пойдет. Подбивают меня завтра итти… Ну, я им ничего не обещал, ждал, что вы скажете…
— Что я скажу! Боже милостивый…
— Я и так и этак думал, пока шел из костела.
О корчме он не упоминал, про себя затаил обиду. Он чувствовал, что ожесточение, придававшее ему силы, смягчится, если он расскажет матери.