Тогда все трое умолкают и смиряются. Мать забивает их чужеземной речью. Эта маленькая старушонка справляется с тремя мужиками. Чем больше она злится, тем диковиннее выискивает словечки. И сыновья покорно подчиняются, не то…
— Рэксом кердай![11] За работу!
Топнет ногой посреди хаты, как крольчиха к ненастью, и они молчком друг за дружкой плетутся в поле.
Больше всего хлопот у нее было с Ромком, потом с Янтком и меньше всего с Михалом.
— Михалэк — мамин сынок! — говаривала она. — Этот не рвется к женитьбе.
А люди рассказывали, что из-за Михала уже не одна девка уходила от Сатров со слезами. Зато Сагроза слова не давала сказать против ее сыночка. Как знать, кто прав? Может, и она: последняя-то работница ушла, потому что ей негде было лечь…
— Ты пойми, Виктусь, — говорила ей Сатрова, — я бы тебя с охотой и на зиму оставила, да где ты будешь спать?
— Где-нибудь!
— Хорошо, покуда было тепло. Залезла в сарай или еще куда, и ладно. А зимой, что же, так мы все и будем жаться на одной кровати… сама посуди! На полу в хате? Оно бы можно, а ну как господь бог даст нам телят, тогда что? Нет, ничего тут не поделаешь, Виктусь…
И Викта, не долго раздумывая, собрала свои тряпки и ушла.