«Прочее известно по реляциям, в которые я мало вникал и всегда почитал дело лучше описания».
Действия Суворова в этом бою убедительно показывают, что он отнюдь не был привержен во что бы то ни стало к наступательной тактике; в зависимости от обстановки, он сочетал наступательные действия с оборонительными – как то и случилось при Гирсово.
Румянцев придавал этой победе большое значение. Сооб-. щая Г. А. Потемкину, что Суворов «разбил и преследовал великим поражением» турок, он приказал отметить эту победу молебствием и пушечной пальбой.
Пользуясь наступившим после сражения при Гирсово затишьем, Суворов испросил разрешение выехать в отпуск. Ему было уже сорок три года, и его отец, Василий Иванович, давно подымал вопрос о женитьбе сына и продолжении рода. Сам полководец, поглощенный своим призванием, не проявлял здесь особой горячности.
Тем не менее он не вовсе исключал мысль о женитьбе, и когда Василий Иванович сообщил, что подыскал для него невесту, это явилось одной из причин поездки в отпуск. 16 января 1774 года он обвенчался в Москве с дочерью отставного генерал-аншефа, княжной Варварой Ивановной Прозоровской. «Медовый месяц» оказался и единственным, – во второй половине февраля Суворов уже снова был в армии.
На этот раз ему была дана задача не допускать переправы турок через Дунай у Силистрии. О более активных действиях ничего не было сказано, только глухо упоминалось, что в случае наступательных операций ему надлежит держать контакт с соседним отрядом генерала Каменского. Время и направление этих операций Румянцев предоставлял согласовать обоим командирам самостоятельно. Румянцев не указал, кому из двоих предоставляется решающий голос, и эта недомолвка оказалась чреватой последствиями. Каменский и Суворов были в одинаковом чине (генерал-поручика) но Каменский получил этот чин годом раньше; таким образом, на его стороне был «отвес списочного старшинства». Однако Суворов был на восемь лет старше, главное же, он сознавал себя несравненно более крупным военачальником и никак не ставил Каменского на одну доску с собой. Поэтому он решил действовать вне зависимости от местнических традиций списочного старшинства.
Согласовав в общих чертах план предстоявших действий, оба начальника выступили в поход. Однако Суворов задержал на два дня свое выступление (впоследствии он ссылался на неприбытие части его отряда). Он явно старался избежать со единения с отрядом Каменского.
Но расчеты Суворова встретить турок до соединения с Каменским не оправдались. Через несколько дней оба отряда встретились в деревне Юшенли. Суворов все же остался верен своему решению сохранить самостоятельность. Он тотчас перевел свои войска в авангард и, став во главе кавалерии, отправился на усиленную разведку. План его сводился к тому, чтобы ввязаться в бой, повести его так, как подскажет обстановка, и, поставив Каменского перед совершившимся фактом, заставить его действовать в соответствии с определившейся диспозицией боя.
Стремясь обеспечить внезапность удара, Суворов подходил к Козлуджи по самой плохой дороге, откуда неприятель мень– ше всего мог ждать нападения.
Случаю было угодно, чтобы одновременно с русскими и турки предприняли наступательную операцию. Их сорокатысячный корпус находился в это время уже в Козлуджи – на расстоянии нескольких верст от Юшенли. Конница Суворова втянулась в узкое дефиле,[36] ведшее через густой лес. Ее заметили турецкие аванпосты, и при выходе из леса она подверглась стремительному натиску ударных турецких частей. Неожиданность атаки, численное превосходство неприятеля, неудобство расположения привели к тому, что конница, смешавшись, стала отступать, и даже личное присутствие Суворова не могло приостановить его.