Суворов тверд, велик всегда!
Ступай за ним! – небес в лазуре
Еще горит его звезда.
Кончилось тем, что первый шаг сделал император. В феврале 1798 года он приказал родственнику Суворова, молодому князю Андрею Горчакову, «ехать к графу Суворову, сказать ему от меня, что если было что от него мне, я сего не помню; что может он ехать сюда, где, надеюсь, не будет повода подавать своим поведением к наималейшему недоразумению». Одновременно было дано распоряжение об отзыве из Кончанского Николева.
Вряд ли существовал еще хоть один русский деятель, по отношению к которому тщеславный и самолюбивый Павел сделал подобный шаг. И вряд ли кто-нибудь, кроме Суворова, отказался бы от этого приглашения пойти на компромисс. Но Суворов именно так поступил; он сразу решил для себя вопрос: не идти ни на какие сделки, лучше жизнь в ссылке в глухой деревне, чем хотя бы косвенное одобрение «прусских затей» императора. Все его дальнейшее поведение было подчинено этому решению.
Сперва он вообще отказывался ехать в Петербург. Потом, уступая племяннику, выехал, но с необычайной медлительностью, проселочными дорогами, «чтобы не растрястись». Горчаков отправился вперед. Государь с нетерпением, даже с тревогой, ждал приезда Суворова. Он потребовал, чтобы его уведомили, как только фельдмаршал появится в столице.
Суворов приехал вечером. Павел уже лег, когда ему доложили об этом. Он вышел, сказал, что принял бы Суворова тотчас, но уже поздно, и он переносит аудиенцию на утро. В 9 часов Суворов с Горчаковым вошли в приемную. По дороге в Петербург старый полководец понаблюдал новое устройство армии, и все виденное только укрепило его в принятом решении.
Окинув взором расфранченных, важничавших генералов, он тотчас же приступил к обычным «шалостям»: одному сказал, что у него длинный нос, другого с удивлением расспрашивал, за что он получил чин и трудно ли сражаться на паркете; с царским брадобреем, крещеным турком Кутайсовым, заговорил по-турецки.
Аудиенция у императора длилась больше часа. Павел проявил небывалое терпение, десятки раз намекая, что пора бы Суворову вернуться в армию. Фельдмаршал оставался глух. В первый раз Павел опоздал на развод, все пытаясь уломать несговорчивого старика. К разводу был приглашен и Суворов. Снова началось ухаживание государя за фельдмаршалом: вместо обычного учения солдат водили в штыки. Суворов почти не глядел на учение, подшучивал над окружающими и, наконец, уехал домой, несмотря на испуганные заклинания Горчакова, что прежде государя никто не смеет уходить с развода.
– Брюхо болит, – пожал плечами Суворов.