Когда однажды Растопчин спросил у него, кого он считает лучшими полководцами, он, подумав, назвал Цезаря, Ганнибала и Бонапарта. А между тем Наполеон только начинал свою карьеру? Но столь высоко оценив французского полководца, Суворов жаждал сразиться с ним, твердо надеясь победить его.
Не отдавая себе, быть может, отчета в том, что составляло основу успехов французской армии, он констатировал беспомощность антифранцузской коалиции.
– Якобинцы побеждают потому, что у них твердая, глубокая воля, – сказал он одному французскому эмигранту, – а вы, ваша братия, не умеете хотеть.
Впрочем, это не значит, что Суворов готов был изменить свои политические убеждения. Он твердо оставался на позициях монархизма, отзываясь о революции, как о ниспровержении человеческих и божеских законов.
Живя в кончанской трущобе, он ловил каждое новое известие о борьбе на берегах Рейна и в долинах Италии. Услыхав, что французы замышляют десант в Англию, он расхохотался:
– Вот траги-комический спектакль, который никогда не будет поставлен!
В этом сказались и его постоянное недоверие к десантным операциям и убеждение в превосходстве английского флота.
Мнения кончанского отшельника живо интересовали Павла: он подослал к нему генерала Прево де Люмиана, в упор поставившего вопрос о возможной войне с Францией. Суворов продиктовал в кратких чертах план кампании: оставить два обсервационных корпуса у Страсбурга и Люксембурга, итти, сражаясь, к Парижу, не теряя времени и не разбрасывая сил в осадах. Конечно, павловские специалисты отвергли этот смелый, чисто суворовский план.
Пожелтела листва, умчалось короткое лето, а с ним и бодрое настроение Суворова. Павел исподтишка сводил счеты: снова полился дождь направленных против Суворова и немедленно удовлетворявшихся денежных претензий. Ввиду крайнего расстройства дел Суворов определил себе на полгода всего 1 600 рублей, но это, разумеется, не поправило его бюджета.
В декабре 1798 года он пишет своему родственнику и доверенному лицу Хвостову: «Вы довольно вникли в мою нищету… Вы ко мне две недели не писали. Я в бездне сумнениев».