«И вы б и вперед такова дела, что нам с Поляки на вас стоять заодно, от нас не мыслили и опасенья никакова не имели; да и мы от вас никакова дурна не чаем и опасенья не имеем, потому что вы с нами одное православные християнские веры»[172], категорически заявлял Плещеев.
Однако с течением времени московское правительство начало серьезно беспокоиться.
Война с поляками требовала от Украины огромного напряжения сил. Через несколько лет страна, пораженная к тому же голодом и мором, обезлюдела и обессилела. В этих условиях Турция и Крым, сулившие Хмельницкому неисчислимые выгоды от совместного похода на Московию, возымели надежду на успех и потому усилили свои домогательства.
Это сыграло известную роль в решении Москвы соединиться, наконец, с Украиною.
Непосредственные переговоры Хмельницкого с Москвой начались еще в 1648 году, когда гетман, тотчас после Корсунской победы, послал царю письмо с предложением союза против Польши и с заявлением: «Желали бы есми себе самодержца-государя такого в своей земле, как ваша царская велеможность». По причинам, о которых речь шла выше, московское правительство очень сдержанно отнеслось к этому посланию.
Приблизительно через год, в мае 1649 года, Богдан отправил с Чигиринским полковником Вешняком второе письмо аналогичного содержания. Вешняк был принят милостиво. Ему и восьми человекам его свиты были выданы царские подарки: «отлас гладкой, сукно лундыш самой доброй, камка добрая, 2 сорока соболей, по 50 рублев сорок» и т. п.
Когда Вешняк уезжал из Москвы, ему вручили царскую грамоту для передачи гетману. В этой грамоте (от 13 июня 1649 года) Алексеи Михайлович писал: «И за твое гетманово и всего Войска Запорожского к нам великому государю… доброе хотенье, что есте нашие царского величества милости к себе желаете и обещаетеся нам, великому государю со всем Войском Запорожским служити, жалуем, милостиво похваляем. А что писали естя к нам, чтоб нам, великому государю, велети ратем нашим на неприятелей ваших наступити… у отца нашего… и у нас… со Владиславом, королем Полским… учинено вечное докончанье… И нам великому государю за тем вечным докончаньем на Литовскую землю войною наступить и ратей наших послать и вечного докончанья нарушить немочно. А будет королевское величество тебя, гетмана, и все Войско Запорожского учинить свободных без нарушенья вечного докончанья, и мы, великий государь… тебя… пожалуем, под нашу царского величества высокую руку принята велим»[173].
Короче говоря, в позлащенной коробочке содержалась горькая пилюля отказа.
Нечего и говорить, как разочарован был Хмельницкий этим отказом. Но Богдан был тонкий политик и государственный муж. Он скоро подавил в себе чувство обиды и решился вновь запастись терпением[174]. В сентябре принимая боярского сына Леонтия Жеденова, Богдан поднял чару за здоровье царя Алексея Михайловича и произнес многозначительный тост:
— Говорил де нам Крымской царь, чтоб… с ним заодно Московское государство воевать; и я де Московского государства воевать не хочю, и Крымского царя уговорил… Я… царю… всеа Руси готов служить со всем войском козацким… И не тово де мне хотелось и не так было тому и быть, да не поволил государь, помочи нам християном не дал на врагов[175].