Так скупыми штрихами описывает один летописцев происходившие события.
Народные толпы яростно штурмовали панские замки, мстя за свои обиды, не жалея ни своей, ни чужой крови. Шляхтичи бросали на произвол судьбы именья и увозили свои семьи в Варшаву и в Краков. Кто был победнее, часто не успевал бежать. По образному выражению Натана Гановера, «если пламя охватило кедры, то что станет с приземистым мхом?»
Эти события разыгрывались в условиях жестокого голода.
Летописец сообщает: «Того ж року и неврожай был, бо на весне три месяцы дожду не было. Але ярина добра была, и тым же ся толко люде и ратовали».
Трехмесячная засуха и прилет саранчи вызвали этот голод.
И тут в зловещую симфонию криков ярости, воплей убиваемых и стонов голодных вплелся еще один грозный звук: военная труба Иеремии Вишневецкого.
***
Остатки разбитых польских армий, изгнанные из своих поместий папы и шляхтичи, спешно навербованные отряды иностранных наемников все стеклись под его стяг.
Отец Иеремии, Михаил Вишневецкий, принадлежал к одному из знатнейших на Украине православных родов (в числе его предков был и знаменитый Дмитрий Вишневецкий-Байда). Однако на Иеремии во всей полноте сказался процесс ополячения южнорусского дворянства. В 1614 году, когда он был совсем маленьким ребенком, его обратили в католичество. Воспитывался он в Львовской коллегии иезуитов; иезуиты сумели превратить его в ревностного католика. Подросши, Иеремия Вишневецкий много разъезжал по Европе, изучал там, особенно в Нидерландах, военное дело. В 1632 году он возвратился на Украину.
Вишневецкий женился на одной из первых красавиц Польши, Гризельде Замойской. После этого брака его владения составили чуть не половину всей Левобережной Украины. Но Иеремии и этого показалось мало — он захватил у Конецпольского Гадяч. А когда тот передал дело в сейм, Иеремия приехал на заседание в сопровождении четырехтысячной дружины. Этот аргумент возымел свое действие. Гадяч остался за Иеремией, но Конецпольский и многие другие магнаты остро возненавидели его.