Однако Иеремия на этот раз перехитрил Кривоноса. Заманив козаков в невыгодную для них позицию, он разом ударил на них со всех сторон обратил в бегство. На следующий день битва разгорелась с новой силой, и снова Вишневецкий заманил кривоносовцев в засаду и обрушился на них с такой яростью, что, по выражению одной польской летописи, «кровью неприятельской пенились поля, трупами заваленные»[83].
Во время преследования повстанцев поляки взяли в плен одного из ближайших соратников Кривоноса, козака Половьяна. Иеремия начал допрашивать его, что на языке того времени означало пытку. Терзаемый раскаленными щипцами, обваренный кипящей смолой, козак твердил:
— Мы получили от Хмельницкого письмо, в котором он велел нам забавлять вас до тех пор, пока подойдет с огромными силами.
В конце концов Вишневецкий поверил в правильность его показания. Посадив еще живого козака на кол, он двинулся к Збаражу.
На самом деле Половьян говорил неправду; в расчеты Хмельницкого никак не входило двигать всю свою армию против Иеремии. Кривонос, подобно многим другим предводителям загонов, действовал самостоятельно. Своей ложью Половьян надеялся побудить врага уступить Волынь повстанцам. Это ему удалось: ценой нечеловеческого напряжения воли он ввел в заблуждение даже такого проницательного врага, каким был князь Вишневецкий.
Все же предпринятая Иеремией кампания не осталась безрезультатной. Шляхтичи приободрились.
— Не помогай, боже, ни нам, ни врагам нашим, и ты увидишь, как мы их перерубим, бахвалились они.
На помощь шляхте пришло зарубежное дворянство. 800 французов, набранных польским полковником Христофлем Пржиемским, служившим когда-то во французской армии, прибыли для борьбы с «мятежниками».
Пламя восстания разгоралось все ярче. На Волыни им были сплошь охвачены громадные владения князей Корецкого и Браницкого. Опустошению подвергся Могилев. В Белоруссии Небаба овладел Пинском и вырезал там всех католиков. Однако литовский военачальник Волович выбил Небабу из Пинска и, в свою очередь, перерезал и пересажал на кол все русское население. В Западной Руси появились отряды карпатских крестьян, вовсе не связанных с козаками, но поднявшихся против панов при вести о восстании.
По всей стране бушевали пожары, потоками лилась кровь и раздавались стенания пытаемых. Но сквозь стоны и ружейную трескотню явственно пробивалось то, что один из современников выразил следующими словами: