— Зачем мы так стремимся к бою? — заявил он. — Вероятно, на этот раз мы победим. Но если мы перебьем восставших, мы сами останемся в накладе: кто будет тогда пахать для нас землю? Хорошо тем, кто не имеет здесь поместий. Но не могу же я истреблять собственных подданных. Уничтоживши их, что я буду делать? Возделывать землю я не умею, а просить милостыню стыжусь.
Легко понять, что такая речь главнокомандующего мало способствовала поднятию боевого духа в армии. Пылкие тирады Вишневецкого звучали гласом вопиющего в пустыне. Армия приостановила наступление и расположилась на речке Пилявке[91]. Позиция здесь была невыгодна для принятия боя, но об этом никто не думал. В польских войсках почти не существовало дисциплины, отдельные отряды останавливались в том месте, которое пришлось им по вкусу; не было выслано даже разведки и сторожевого охранения.
Между тем Хмельницкий выступил навстречу полякам с огромным ополчением. Вся Украина поднялась, чтобы отразить грозную опасность. Кроме многочисленных загонов, кроме безудержного потока «хлопов», к Хмельницкому стекались отряды из дальних земель. Из червонной Руси пришел отряд Носача, из внутренних областей Польши — отряд Тыша. Явились лесные гайдамаки[92], Лисенко привел из-под Киева вовгуровцев, Гайгура — степовников, пришли отряды Нечая, Морозенко, Колодки… Некоторые польские историки заявляют, будто Богдан вел с собою 300 тысяч человек. На самом деле с ним было, вероятно, около 100 тысяч более или менее удовлетворительно вооруженных бойцов да еще несколько десятков тысяч крестьян, имевших лишь самодельное оружие. Кроме того, сын Хмельницкого Тимофей привел четырехтысячный татарский отряд — авангард орды, двигавшейся из Крыма под начальством самого хана Ислам-Гирея[93].
Богдан расположил свою рать против польского стана; специалист по засадам, Кривонос с сильным отрядом был послан в обход неприятеля.
В противоположность самоуверенной беспечности поляков, войско Хмельницкого с суровой сосредоточенностью готовилось к бою. Богдан разъезжал по лагерю, в коротких словах призывая к стойкости и храбрости. Ежечасно к нему подходили подкрепления; многие отряды шли мимо польских позиций, не встречая никакого противодействия.
Наконец с рассветом 10 сентября начались первые «герцы». В первый день поляки, имевшие в своем войске немецких рейтаров и нидерландцев, добились успеха. Они потеснили козаков, и только яростное сопротивление, организованное начальником обоза Иваном Чарнотой, приостанозило их продвижение. Во второй день военное счастье изменило полякам. Они были выбиты из позиций, которыми завладели накануне.
Козаки заплатили за этот успех смертью одного из лучших своих командиров — уманского полковника Ганжи.
Третий день был днем хитростей со стороны неистощимого на такие вещи Хмельницкого.
Началось с того, что он поставил в первые ряды 4 тысячи татар и примерно такое же количество козаков, переодетых татарами. Вся эта ватага безустали кричала: «Алла! Алла!» и, как видно, всерьез внушила полякам убеждение, что к Богдану прибыли громадные татарские силы. Затем козаки под предводительством Чарноты обратились в притворное бегство и навели на засаду два польских полка.
На поле битвы стоял туман. Поляки не успели опомниться, как увидели себя окруженными со всех сторон. В молочной дымке тумана раздался зычный возглас Хмельницкого: