— Васильич, што за чудо? Мальчонка ахфицера никогда папаней не зовет.
— Ин, верно… Да и самого когда кличут, не откликается, словно бы и не его совсем звали…
— А матка-то! Едет в другой карете — и хуть бы разок на дите взглянула! Так за всю дорогу ни разу и не посмотрела. А вить стужа какая…
— Знать, в столице баре так живут теперя…
В Холмогорах Ивана поселили под строжайшим надзором. Даже жена Миллера не имела права видеть его. Когда разразилась эпидемия оспы, в Петербург пошел запрос, можно ли допускать в случае болезни лекаря.
Бродя по узкому дворику, мальчик тоскливо вглядывался в щели забора. За домом лежал пестрый луг, цвели неведомые цветы, резвились животные.
— Пусти меня, — робко просил он Миллера.
Тот, вздыхая, качал головой.
— Не велено, Григорий.
— Я не Григорий. Меня Ваней звали. Я царем был.