— Как же! Они в квартирмейстерской части графа Тотлебена находятся. Очень даже видел их.
— Что же, ты рад, что тебя перевели? Завоевался на том берегу!
— И еще бы воевал, да воевало потерял, — сдержанно усмехаясь, ответил солдат. — Нам как прикажут… А только, ваше высокобродь, как на духу скажу: мне под их превосходительством Тотлебеном воевать не столь сподручно.
— А что, не любо солдатам у него?
— Дураку что глупо, то и любо, — загадочно сказал Емковой. — Где уж солдату о том помыслить!
— Своеобычный ты мужик, — раздумчиво проговорил Алексей Никитич. — Дерешься ты, я знаю, славно, а начальников, видно, не уважаешь.
— Как можно, вашбродь! Если солдат начальство не уважит, какой же он солдат! Но опять же — и начальство разное бывает. А наш брат это все примечает, потому его шкура сейчас же и восчувствует.
— Так-то так, да, по-моему, на войне всем трудно: и солдату простому и воеводе.
Емковой равнодушным голосом сказал:
— Конечно. Хотя у солдатов особливое присловье есть: воеводой быть — без меду не жить… Дозвольте, однакож, вашбродь, итти: меня господин поручик послали. Счастливо: вам, вашбродь. И господину Ивонину в землю кланяюсь: о том ему, как свидитесь, непременно скажите.