— Что вы! Господин Мирович! На улице! Да что про нас подумают, — чуть не плача, вскричала Ольга.
Мирович медленно поднялся.
— Что подумают? — сказал он презрительно. — И вам еще не безразлично? Но скажите же, могу ли я надеяться? — Вдруг он словно спохватился и, прищурившись, поглядел на нее. — Впрочем, что же это я? Вы, может быть, уже несвободны? У вас, верно, уже есть муж, неправда ли? Что же вы молчите?
— Нет, — прошептала Ольга.
— А, отменно! Но как же господин Шатилов? И где ваш батюшка?
— У меня никого нет. Отец убит на войне, господин Шатилов в армии.
— Простите меня, Ольга Евграфовна. Может быть, я не так говорю, да не терпит душа.
Страстная речь этого необычного человека лишала Ольгу самообладания. Она чувствовала, что он имеет над нею власть, странную и непонятную, и удивительнее всего было то, что она не противилась этой власти.
— Ольга, — сказал Мирович тихо и повелительно, — приходите завтра в полдень к Неве, где балаганы стоят. Я должен сказать вам много, так много, что вы и не мыслите.
Он протянул ей руку. С изумлением она ощутила, что рука у него узкая и мягкая, как у женщины. Порывисто склонившись, он поцеловал ее пальцы.