Под вечер прибыли посланцы Петра. Воронцов обратился к Екатерине с гневной тирадой:
— Ваша вина двойная: и как подданной, и как супруги.
— Моей вины здесь нет совсем, граф, — с достоинством возразила Екатерина.
— Вы не должны были так действовать.
Екатерина взяла канцлера за руку, подвела к окну и показала на волнующееся людское море:
— Вы видите: не я действую, я только повинуюсь желаниям народа.
Воронцов, поджав губы, смотрел на площадь. Для него было ясно: партия Петра проиграна бесповоротно. Что до него, Воронцова, то он не ребенок, чтобы разыгрывать Дон-Кихота.
Склонившись так, что полы камзола взметнули легкое облачко пыли с наскоро подметенного паркета, он произнес:
— Ваше величество! Я почту за счастье служить избраннице божьей и народной.
Через несколько дней, седьмого июля, был обнародован манифест императрицы «Самовластие, не обузданное добрыми и человеколюбивыми качествами в государе, владеющем самодержавно, есть такое зло, которое многим пагубным следствиям непосредственно бывает причиною».