— Вот сейчас, — зашелестел в толпе тысячеустый шепот, — сейчас от государыни помилование придет.
Палач нажал рукой на плечо Мировича. Тот медленно опустился на колени, на мгновенье поднял взор к освещенному тусклым солнцем небу с быстро бегущими облаками и положил голову на деревянный обрубок. Все люди, сколько их ни было, затаили дыхание. Был слышен только мерный бой барабана да храп чьего-то встревоженного коня. Палач поднял топор…
Раздался глухой, тяжкий удар, на который толпа ответствовала протяжным стоном. Левой рукой палач высоко поднял отрубленную голову. Необозримое море народа всколыхнулось, рванулось вперед и тотчас отхлынуло обратно. От сильного движения мост заколебался; перила с треском обвалились вниз.
…Расходились торопливо, в молчании. Матери кутали детей платками и полушалками, бранили погоду.
Под мостом, немного в стороне от растекающегося людского потока, высокая женщина прижала к себе бурно рыдавшую красивую девушку.
— Дитятко мое… золотко… И зачем только пошли? Говорила тебе: не ходить бы…
— Катерина! Катенька! Да пойми ты: ведь он так жить хотел… счастья искал…
— Разве так его ищут? Не плачь, горемычная! Ему не помочь уже. Бешеный он человек был… Может, в том мире покой найдет. А ты о себе подумай.
— Какая же моя жизнь… Пусто мне в жизни.
Катерина молча гладила ее склоненную голову. В этот момент кто-то тихо и спокойно сказал подле них: