— Он тем же постановлением сменен с генерал-прокуроров и уволен в чине генерал-поручика со службы.
Ольга потянулась к Катерине и поцеловала ее в щеку.
— Ну, вот и отлились слезы твои. Теперь, как приедешь в Иркутск…
Она вдруг осеклась и лукаво покосилась на подругу.
— Я не вернусь в Иркутск, — зардевшись от смущения, сказала Катерина. — Мы с Борисом Феоктистычем решили в синод обратиться, чтобы мне развод с мужем дали, а после нас повенчали. Деточек попрошу у мужа: он не злой, отдаст… Куда ему их без меня пестовать. А Борис обещал их любить… как меня, говорит, любить будет…
— Нет, дорогая, так, как тебя, никого не смогу любить. Но буду для них не отчимом черствым, а подлинным отцом. В том клянусь тебе.
Он взял руку Катерины и поднес ее к своим губам.
— И, что ты! Что люди подумают! Офицер, а простой бабе руку целует. Разве ж я графиня какая! Со мной то не пристало.
— Если кому пристало, сударыня, так вам, — молвил Шатилов и, взяв другую руку Катерины, в свою очередь, поцеловал ее. — Борис! Ты-то хорош! Ни слова не поведал! Вот она, дружба!
— Дружить дружи, а люби врозь, — рассмеялся Ивонин. — Где же у тебя глаза были? Небось, Ольгунька не удивляется.