— Дозвольте доложить…
Шатилов обратился к двери. Там стоял, руки по швам, молодцеватый сержант: грудь колесом, в плечах сажень косая, а лицо чем-то странно знакомо. Сержант тоже уставился на него и вдруг шагнул вперед: «Господин Шатилов!» — но, спохватившись, застыл на месте.
— Эге! Знакомы! — протянул Суворов. — Хотя что же-ведь ты ко мне от Ивонина попал, а значит, подполковнику на глаза попадался. Что, Алефан? Пора уже? Передай, что сейчас выйду, пусть строятся. Вот, господин Шатилов рекомендую: уже сержант, а скоро унтер-офицером будет. И книжки читать любит.
Алефан даже вспотел от волнения. Шатилов подошел к нему и крепко пожал руку.
В памяти вдруг, как перед утопающим, с удивительной отчетливостью промелькнули картины прошлого: поход к прусской столице, Ивонин, Емковой…
— Мы с ним на Берлин ходили, — сказал он Суворову. — Вот где встретиться привелось.
— Ступай, Алефан, — кивнул Суворов.
Склонив голову на руку, он долго сидел в задумчивости. Шатилов не решался прервать молчание.
— Воевали… Помилуй бог… Высшие начальники почти все плохи были, провиантская часть — негодная, санитарная — тож! Армию в полсилы сделали… И все-таки победили. Трижды смертно разбили пруссаков, в столице ихней побывали. Что же будет, когда настоящие люди войска поведут? Не Бироном привезенные, золотом вражьим не ослепленные, а подлинные россияне.
Суворов поднялся и распахнул окно.