— А ну-ка, пугнем их! — раздался в этот момент возбужденный голос. Рядом с Микулиным вырос Бороздин. Левая рука его висела на самодельной перевязи.
— Никак ранены, ваше превосходительство? — сказал Микулин вытягиваясь.
— Э, пустое! Ты лучше, братец, покажи этим фертам, что есть русский бомбардир. Видишь вон в той шеренге долговязого офицера, который все палкой грозится? Пальни-ка туда.
Евграф Семенович нагнулся над «единорогом». Ядро, рассекая воздух, унеслось вдаль. Микулин следил за его полетом.
— Никак, далеко взял! Перелетит, — сокрушенно сказал он.
Действительно, снаряд упал саженях в десяти позади маршировавших шеренг. Евграф Семенович с виноватым видом посмотрел на генерала.
— Не угодил. Не те глаза к старости стали. Эх, мать твою за ногу! Годков двадцать назад такого конфуза у меня не случалось.
— Да ты не горюй, — расхохотался Бороздин, глядя на растерянную физиономию старика. — Ну-тка, еще разок попробуй.
Второе ядро ударило в середину шеренги. Несколько прусских солдат упало; остальные, сомкнув ряды, продолжали еще быстрее подвигаться вперед. Но уже со всех сторон понеслись ядра. Шеренги быстро редели. Они еще продолжали подвигаться, но все медленнее, будто подымаясь на крутую гору; временами они давали, не целясь, залп из ружей, почти не причинявший вреда.
Русские, в свой черед, открыли ружейный огонь. Наступавшие остановились. Давешний высокий офицер, на которого указывал Бороздин, сидел на земле, держась обеими руками за бок.