— Вы здесь? — сказал он с досадой, резко натягивая поводья. — И давно?
— Я только что подъехал, — вырвалось у молодого человека, и он почувствовал, что густо краснеет от этой неожиданной лжи.
— А-а… Ну что ж. Прошу вас разделить наше общество.
Леруа низко поклонился и примкнул к свите короля.
По ровному, гладкому полю двигались три длинные, в километр протяжением, шеренги солдат. Казалось чудом, что люди из плоти и крови могут в такой мере обезличиться; огромные шеренги напоминали гигантских спрутов с единым туловищем и тысячью одновременно выбрасываемых ног. Ружья плавно колыхались над головами, и ни одно не качнулось хотя бы раз в сторону. Пять тысяч человек шли по равнине, и по всему их виду, по тому, как они мгновенно повиновались сигналам гремевших барабанов, чувствовалось, что они слепо послушны направляющей их воле.
Леруа украдкой взглянул на Фридриха. Тот стоял с раздувающимися ноздрями, с полузакрытыми глазами, отстукивая тростью мерный ритм барабанов.
И вдруг что-то произошло. Леруа понял это по тому, как заерзали и помрачнели улыбавшиеся дотоле генералы, как покраснело лицо короля. Он посмотрел на поле — и понял причину волнения. Стройных шеренг более не существовало. Три изломанные, кривые линии солдат двигались зигзагами по равнине, и между ними метались офицеры, рассыпая направо и налево удары тростей.
— Что случилось? — спросил Леруа стоявшего рядом с ним генерала с седыми усами. Тот угрюмо поглядел на него.
— Обычная история. Пока войска идут по равнине, все замечательно. Но стоит обнаружиться какой-нибудь неровности почвы, и линии ломаются.
Леруа с удивлением сказал: