Увидев отступление пруссаков, два эскадрона русских кирасиров и два эскадрона австрийских гусаров проскакивают через окопы и устремляются в погоню, усугубляя вмешательство противника. А пушки все бьют и бьют, посылая вдогонку удирающим ядра и картечь.
За прудами Зейдлиц, держа на перевязи раненую руку, бледный от потери крови, привел в порядок отступившие эскадроны. Вокруг падали долетавшие и сюда снаряды. Тугие волны горячего воздуха клубили едкую пыль. На зубах скрипел песок, и этот скрежет, как бы твердивший о бесславном отступлении, был унизителен.
— Где генерал Финк? — спросил Зейдлиц.
— Ранен.
— А Гюльзен?
— Тоже ранен.
— Позовите ко мне принца Евгения.
— Он ранен.
Зейдлиц разразился проклятием. В хорошенькую историю вовлек их король!
Адъютанты вокруг него тревожно шептались: занятые русскими холмы покрылись черными точками. От Большого Шпица они быстро распространялись вниз, в лощину Кугрунда, и по направлению к Мюльбергу.