… В темноте мелькали огоньки переносных ламп, слышался звон металла, говор работающих людей.
В свете фар внезапно появилась фигура Маркова, проверявшего работу техников.
– Ну, как дела? – обратился он к авиатехнику Бабушкину.
– Всё в порядке, – ответил тот и спустился на землю, уступая ему стремянку.
Пока инженер проверял работу, Бабушкин и работавший с ним авиамоторист Есин отогревали руки. Тут же вынырнул из темноты Воронин и доложил инженеру, что машины его звена готовы к полёту.
Захлопали, затрещали моторы. Их рокот словно торопил медленно уходившую длинную декабрьскую ночь.
И как только рассеялись сумерки, на старт поползли самолёты. Каждый авиатехник подолгу смотрел на удалявшуюся в море машину. И когда она исчезала в багровом небе, облегчённые, будто с них сняли тяжёлую ношу, они бодро шли к опустевшим стоянкам, приготовляя всё необходимое для встречи самолётов.
* * *
Под Гурьевом на море лёд окреп. По нему катили санные упряжки, сюда садился даже самолёт. Но в полутораста километрах к юго-западу лёд был слабым. В течение нескольких дней большие и маленькие самолёты кружились над рыбаками, сбрасывали посылки, указывали путь к ближайшим островам. Рыбаки тянулись вереницей с наскоро сделанными чунками, на которых лежали их вещи.
Однажды пилоты увидели во льду длинную, но не широкую разводину. Командир Черных произвёл на неё посадку. Вслед сел и пилот Пётр Креминский. Самолёты подрулили к острым ледяным окрайкам. Бортмеханики Михаил Иванов и Андрей Байкин, причалив самолёты, принялись долбить лёд. Удар, второй – и на лёд, как из скважины, хлынула вода.