Вскоре они покинули остров.
Под крылом мелькали знакомые морские пейзажи. То блестела прозрачная с серо-зелёными переливами вода, над которой вставали горбатые, белые ледяные бугры. Меж этих зубчатых хрустальных громад, направляясь на северо-восток, ползал ледокол, волоча за собой извилистый хвост чёрного дыма. То встречались полосы мелкобитого льда, ледяные поля, вода и снова поля.
Орлов внимательно разглядывал пестрящий под собой колорит, изредка кося взгляд в сторону самолёта Рожкова. Рожков в свою очередь, кроме всего, следил и за ним.
Находясь на значительном расстоянии, два лётчика просматривали широкую полосу и страховали один другого.
Вдруг самолёты, нарушая параллельность курса, стали сближаться. Оба экипажа одновременно заметили льдину с людьми. И вот они уж кружат над ней.
Орлов, как старший, должен садиться первым.
Он быстро прикидывает размер и прочность льдины, по которой врассыпную бежали рыбаки. Определив направление ветра, лётчик заходит на посадку. Орлов держится внешне спокойно, но выдаёт непослушное сердце, оно не меньше радо, чем рыбаки, и, стеснённое в его груди, готово выскочить.
– …Далеко, далеко же вас унесло, – здороваясь с рыбаками, тоном удивления сказал Орлов. Он пристально вглядывался в похожие друг на друга, заострённые и ещё больше почерневшие лица.
– Занесёт, – протяжно заговорил старший, почёсывая рыжую щетину на щеке, – верховый-то, как бес сорвался. Благо, ещё лошадка была. Кончили и её, – словно оправдывался он.
– Эх! – хватаясь за голову, сказал Орлов. – Так в самолётах же посылки. Выгружайте!