Наконец не выдержав, Ларкин заговорил о деревне:
— Весна, Дмитрий Прокофьевич!
Я приказал Ларкину, когда он останется со мной наедине, не называть меня «ваше благородие».
— В деревне пахать, небось, выезжают.
— Вряд ли, — возразил я. — Сейчас еще только половина марта, в Тульской губернии снег еще аршина на два на полях лежит.
— Оно так-то так, Дмитрий Прокофьевич, но все-таки, пока соберешься туда, уже и пахать время будет.
— Как соберешься, кто же нам позволит туда собраться?
— Все едут в отпуск, и нам пора бы ехать.
— Моя очередь будет в конце апреля.
— Возьмите меня с собою, — внезапно слезливо произнес Ларкин.