С ответной речью выступил Авксентьев. Среднего роста, несколько плотный, с вьющимися волосами, умеющий владеть собой, с прекрасными ораторскими приемами, горделиво покачиваясь, он бросал такие слова съезду:
— Удивляюсь, что отдельные делегаты выходят и выражают недоверие президиуму, который организовал созыв этого съезда. Недоверие тем самым людям, которые десятки лет вели борьбу за землю и волю, тем самым людям, которые многие годы сидели в тюрьмах и в ссылках. Если бы не эти люди, — Авксентьев делает величавый жест в сторону президиума, — то не было бы революции, не было бы настоящего съезда. Президиум прекрасно отдает себе отчет в том, что он делает. Президиум не может не приветствовать съезда кадетской партии, ибо эта партия есть партия народной свободы. Это не есть партия помещиков, не партия капиталистов, это — партия, которая наравне с нами стремилась к свержению царизма.
Голос Авксентьева повышается:
— И если говорить начистоту, то не столько свергли царизм присутствующие здесь делегаты, сколько, те, которых от имени президиума я сегодня приветствовал.
— Свинство! Подлость! — раздались отдельные крики.
— Я вижу, что на наш съезд проникли чуждые крестьянству элементы, — продолжал Авксентьев, — но им не удастся сорвать ни работы съезда, ни тех решений, которые съезд примет под руководством настоящего президиума. Я предлагаю перейти к очередным делам, оставив без внимания сделанное перед этим внеочередное заявление.
На задних скамьях поднялся шум.
— Прихвостни кадетов! — раздались отдельные реплики.
Авксентьев, вернувшись с трибуны к председательскому месту, презрительно смотрел на кричавших.
— Я голосую, кто за переход к очередным делам, прошу поднять руки.