Доклад вышел безотрадный. Солдаты долго, задумавшись, молчали, прежде чем приступить к прениям.
— Надо домой итти, — неожиданно произнес присутствующий на докладе мой Ларкин.
На Ларкина цикнули несколько унтер-офицеров.
— Домой, — завопил Ларкин. — Землю брать, все равно воевать больше не будем.
— За дезертирство тоже смертная казнь, — ответил кто-то Ларкину.
— Всех не переказнят. Что у нас винтовок нету? Взять винтовки и разойтись.
Слово попросил член комитета Панков:
— Что же это, товарищи? Зачем мы всякие организации на фронте имеем? В деревне земля, как была у помещиков, так и осталась, на фронте солдатам смертная казнь, а генералам всяческие почести и уважение, капиталисты по-прежнему своими фабриками и заводами управляют. Где же это самое социал-революционное-то правительство наше? Я так думаю, что нам надо в Питер написать, и не в Крестьянский совет, а прямехонько в Смольный, в Совет рабочих депутатов. Сколько из полков людей постреляли! Взять хотя бы наш двенадцатый… Человек тридцать!.. А из тюрьмы куда? Может на виселицу?
— Подожди, Панков, — прервал я его. — Что положение скверное, верно, но не настолько, чтобы впадать в панику. Нам надо связаться с армейским комитетом и комиссаром. Выяснить, как они смотрят на происходящие события.
— Тогда давайте так и решим, — предложил собранию Панков. — Пусть Оленин едет в штаб армии, а по возвращении вернемся к обсуждению этого вопроса.