— Тут не в погонах дело, — возразил я. — Меня беспокоит вопрос о выборности командного состава.
— Ну, если мы изберем, скажем, Сергеева командиром батальона, так разве он будет хуже полковника? Уверяю тебя, — лучше.
— Ну, может быть, командиром батальона он и мог бы быть, а командующим фронтом?
— Ну, а на роль командующего фронтом выберут такого офицера, который соответствует.
— Хорошо, коли так, ну, а если солдата выберут?
— Какой же ты дурень! Разве солдат на плечах головы не имеет? И какой солдат рискнет пойти командующим фронтом? Среди командиров полков разве нет лиц, окончивших академию генерального штаба, которые известны солдатам своим демократическим поведением?
— Может быть такие и есть, но что же, по-твоему, солдаты должны покинуть свои позиции и обсуждать, где какие хорошие полковники имеются?
— Хорошего полковника фронт лучше знает, чем штаб фронта. Ты забываешь про «Солдатский вестник». Стоит только подумать в штабе фронта о чем-либо, как «Солдатский вестник» уже до окопов несет эту думушку. Допустим, что тебя выберут командиром полка, Что же, с этой обязанностью не справишься?
— Командиром полка, — протянул я, — чорт его знает, пожалуй, справлюсь.
— А раз так, то почему ты не справишься с должностью начальника дивизии? В полку шестнадцать рот, а в дивизии всего четыре полка. Четырьмя единицами легче командовать. А в общем, друзья мои, — закончил Святенко, — этот декрет подводит итог всей большевистской политике, которая для меня была ясна еще в марте месяце. Это — разложить армию, парализовать офицерский корпус, дать этому корпусу по шее, да так, чтобы он никогда больше не поднялся. А потом мир. А после мира — новая армия, новая школа, новый офицерский состав. Все это ясно. Так що же, братцы, — обратился к нам Святенко, — долой погоны! — и он первый сорвал со своего плеча погоны прапорщика.