В пути
Ни в одном поезде нет целых окон, вместо них дыры, из которых выглядывают солдатские папахи. Тамбуры, крыши, буфера, подножки — все это облеплено солдатами, точно кусок сахара муравьями. Температура около пятнадцати градусов ниже нуля. Люди коченеют. На станциях длительные стоянки, и поезд вновь и вновь атакуется бегущими солдатами. На каждой станции нам приходится выдерживать осаду солдат, пытающихся пробраться в вагон. Сдерживает их попытки не столько наше физическое сопротивление, сколько вывешенный на теплушке большой плакат, что вагон принадлежит Центральному исполнительному комитету Совета крестьянских депутатов Румынского фронта.
— Делегация, румчеродовцы, — говорят солдаты, — нехай их, пусть едут.
На каждой крупной станции от Раздельной до самого Киева наш вагон неизменно посещали гайдамацкие патрули. Входило обычно несколько человек в сопровождении офицера. Осматривали документы. Ощупывали вещи, требовали выдать оружие.
— Нет у нас оружия, — заявляли мы.
Нам не верили и производили тщательные обыски. Рылись среди книг, занимавших полвагона.
На станции Вапнярка пришедший патруль обратил внимание, что мы едем без погонов.
— Большевики? — свирепым тоном спросил гайдамак.
— Нет, не большевики, прапорщики.
— А почему без погонов?