— А, от Моросанова, точно такого же остолопа, как и ты! — и Земляницкий налил себе еще из фляги коньяку.
Оставив Земляницкого в самочинно занятой мною комнате, я пошел проведать своего скакуна, оставленного на привязи у одного из сараев, позади гминного правления. Скакун, не получавший со вчерашней ночи фуража, понуро глодал деревянный столб. Я разыскал и попросил полкового фуражира дать фуража для скакуна и поставить его в конюшню штаба.
Окончив заботы о лошади, пошел к Моросанову.
— Был у меня Завертяев, — начал я, — пугал, что мы находимся в окружении, о чем свидетельствуют, мол, пожары в городе. В каком положении мы действительно находимся?
— Что пожары в городе, это верно, и, конечно, это дело рук австрийских шпионов. А вообще о нашем окружении не может быть и речи. Мы настолько сильно тесним австрийцев, что они еле успевают улепетывать. Я только что говорил с командиром полка, он находится в полной уверенности, что австрийцы не позднее, как сегодня ночью очистят и Броды.
— А по-моему все же пожары не оттого, что шпионы сигналы подают, а потому, что наши солдаты неосторожно обращаются с огнем.
— Конечно, тут и солдаты виноваты, однако, командир прав, считая, что пожары — дело рук шпионов, а евреи — это основная шпионская масса австрийцев.
— Что же вы собираетесь дальше делать?
— Командир еще два часа тому назад говорил со телефону с командиром дивизии Шольпом о необходимости очистить весь город от жителей.
— Весь город очистить от жителей? — удивился я.