Командир полка дал мне новое назначение — начальника похоронной команды и по сбору оружия. Я должен был немедленно отправиться на Радзивилловские позиции вместе с доктором Блюмом, чтобы прибрать трупы, похоронить их, а также собрать разбросанное в огромном количестве на поле сражения оружие, как оставшееся после убитых и раненных солдат, так и брошенное противником.
16 июля мы с Блюмом с раннего утра начали обход недавнего места боя. Нами зарегистрировано свыше пятисот трупов солдат 11-го полка. Подобрано около пятидесяти человек тяжело раненных солдат, не замеченных непосредственно после боя по причине их бессознательного состояния. Закончив очистку участка окопов, мы перешли в лес. На глубине не более полукилометра мы находили большое количество австрийских трупов и тяжело раненных австрийских солдат. Имевшихся в нашем распоряжении двух санитарных двуколок явно не хватало, и Блюму пришлось обратиться к расположившейся в Бродах 14-й дивизии за помощью. Из дивизионного лазарета нам было прислано около десяти санитарных повозок, которые два дня перевозили раненых на перевязочный пункт.
В лесу, на расстоянии полукилометра от окопов, как раз против участка 12-й роты, мы с Блюмом наткнулись на брошенную австрийцами гаубичную батарею.
О найденной батарее я доложил командиру полка.
— Это мой батальон взял, — заявил присутствующий на докладе командир 2-го батальона Хохлов.
— Ну, нет, это 3-й батальон, — вступился в свою очередь Савицкий.
Разгорелся спор, пока, наконец, не вмешался Плотницкий, заявивший, что за удачную операцию под Бродами он и того и другого командира представит к крупным наградам.
— Ну, а что же, 12-й роте дадут что-нибудь? — возникал невольный вопрос.
Ханчев имел все основания получить за шесть рот немецких егерей георгиевский крест, однако Савицкий так составил реляцию, что роль 12-й роты в разгроме егерского батальона была совершенно смазана.
Дело было представлено таким образом, будто эту операцию проделал весь батальон в целом под непосредственном руководством Савицкого, и Савицкий — а не Ханчев — за это дело был представлен к георгиевскому кресту и к производству — в полковники.