Подхалюзин. Это, тятенька, много-с!
Большов. И сам, брат, знаю, что много, да что ж делать-то? Меньше не берут.
Подхалюзин. Как бы десять копеек, так бы ладно-с. Семь с половиною на удовлетворение, а две с половиною на конкурсные расходы.
Большов. Я так-то говорил, да и слышать не хотят.
Подхалюзин. Зазнались больно! А не хотят они восемь копеек в пять лет?
Большов. Что ж, Лазарь, придется и двадцать пять дать, ведь мы сами прежде так предлагали.
Подхалюзин. Да как же, тятенька-с! Ведь вы тогда сами изволили говорить-с, больше десяти копеек не давать-с. Вы сами рассудите: по двадцати пяти копеек денег много. Вам, тятенька, закусить чего не угодно ли-с? Маменька! Прикажите водочки подать да велите самоварчик поставить, уж и мы, для компании, выпьем-с. — А двадцать пять копеек много-с!
Аграфена Кондратьевна. Сейчас, батюшка, сейчас! (Уходит.)
Большов. Да что ты мне толкуешь-то: я и сам знаю, что много, да как же быть-то? Потомят года полтора в яме-то, да каждую неделю будут с солдатом по улицам водить, а еще, того гляди, в острог переместят: так рад будешь и полтину дать. От одного страма-то не знаешь, куда спрятаться.
Аграфена Кондратьевна с водкой; Тишка сносит закуску и уходит.