Марья Андреевна. Нет, зачем, Платон Маркыч!
Добротворский. Ничего-с, пожалуйте. (Целует руку.)
Анна Петровна. Подвигайтесь, Платон Маркыч, сюда поближе.
Анна Петровна и Добротворский садятся с одной стороны стола, а Марья Андреевна и Милашин с другой.
Добротворский. Слушаю, сударыня! Народ то нынче, я говорю, сударыня, поизветреничался, женихов-то трудно искать. В наше-то время, когда мы-то были молоды, бывало, чуть мальчик пооперится, поступит на службу, глядишь — женится. Тогда, сударыня, Анна Петровна, холостых-то что-то мало было и видно, а у нас в суде, так, поверите ли, ни одного холостого чиновника не было. А нынче как живут молодые люди, так только дивиться надо. А уж это непорядок.
Анна Петровна. Какой уж это порядок! Что хорошего! Ох, да никак я вам сахару-то забыла. Что, Маша, положила я сахару Платону Маркычу?
Марья Андреевна. Положили, маменька.
Добротворский. Что вы, сударыня, изволите говорить?
Анна Петровна. Говорю, что хорошего, — нехорошо.
Добротворский. Нет, как можно, что хорошего! В наше-то время совсем не так было. Вот оно и невестам-то веселей было: долго-то не засиживались; разве уж которая с каким-нибудь недостатком телесным, горбатая там какая, да и теми не брезгали. Вот у моей у невестки, сударыня, шесть пальцев было на правой руке, мать-то все ахала, что, говорит, не возьмут…