Русаков. А Дунюшка где?
Арина Федотовна. Не знаю, братец, еще не бывала.
Русаков. Как же не знаешь; ведь ты с ней вместе ходила?
Арина Федотовна. Да она хотела к Анне Антоновне зайти; должно быть, там засиделась.
Русаков. Что ж ты ее одну бросила! Пошли за ней девку поскорей — это недалёко.
Арина Федотовна. Да она, может быть, братец, там кочевать останется.
Русаков. Это зачем еще?.. Пошли, я хочу ее видеть.
Арина Федотовна. Сейчас, братец! (Уходит.)
Русаков. Подождем Дунюшку, посидим, покалякаем о чем-нибудь. (Молчание.) Что это, Иванушка, как я погляжу, народ-то все хуже и хуже делается, и что это будет, уж и не знаю. Возьмем хоть из нашего брата: ну, старики-то еще туда-сюда, а молодые-то?.. На что это похоже?.. Ни стыда, ни совести; ведь поверить ничего нельзя, а уж уважения и не спрашивай. Нет, мы, бывало, страх имели, старших уважали. Опять эту моду выдумали! Прежде ее не было, так лучше было, право. Проще жили, ну, и народ честней был. А то — я, говорит, хочу по моде жить, по-нынешнему, а глядишь, тому не платит, другому не платит.
Бородкин. Все это, Максим Федотыч, от необузданности, а то и от глупости.