Гордей Карпыч (утирает слезу). А вы и в самом деле думали, что нет?! (Поднимает брата.) Ну, брат, спасибо, что на ум наставил, а то было свихнулся совсем. Не знаю, как и в голову вошла такая гнилая фантазия. (Обнимает Митю и Любовь Гордеевну.) Ну, дети, скажите спасибо дяде Любиму Карпычу да живите счастливо.
Пелагея Егоровна обнимает детей.
Гуслин. Дяденька, теперь и мне можно?
Гордей Карпыч. Можно, можно. Просите все, кому что нужно: теперь я стал другой человек.
Гуслин. Ну, Аннушка, дождались и мы с тобой.
Анна Ивановна. Ну, теперь пойдет у нас пляска, только держи шапку.
Пелагея Егоровна. Уж попляшем, попляшем.
Разлюляев (подходит к Мите и ударяет его по плечу.) Митя!.. Для приятеля… все жертвую… Сам любил, а для тебя… жертвую. Давай руку. (Ударяет по руке.) Одно слово… бери, значит, жертвую для тебя… Для друга ничего не жаль! Вот как у нас, коли на то пошло! (Утирается полой и целует Митю.) А это он правду говорит: пьянство не порок… то бишь — бедность не порок… Вот всегда проврусь!
Пелагея Егоровна. Ах, да вот и все тут! (К девушкам.) Ну-ка, девушки, веселенькую… да, веселенькую… Уж мы теперь свадьбу-то по душе отпируем, по душе…
Девушки начинают запевать.