Даша ( садясь к столу ) Пьет он мою кровь! Легко ли дело, ночь на дворе, а он шатается.
Афимья. А ты что сидишь-то? Поди спать, я его одна подожду. А то еще, на грех, придет хмельной, брань заведет, что хорошего!
Даша. Нет, уж я подожду, у меня что-то сердце не на месте: не случилось бы с мим чего-нибудь!
Афимья. Известно, гульба до добра не доведет… Уж не сносить ему своей головы.
Даша. Ах, тетушка, не говори, и так страшно. ( Молчание.) Поужинать-то приготовить, неравно спросит.
Афимья. У меня уж готово, только подать. Еще с каким народом-то водится, кто его знает. Ведь народ всякий есть: навяжется какой оборотень, тому научит, что и подумать-то грех, не к ночи будь сказано. ( Зевает.) Ишь ты, как спать хочется, ровно как перед бедой; говорят, перед бедой-то сон одолевает… Или так уж, старость-то, что ли? Ты бы почитала поученьице какое на сон-то грядущий, я бы послушала.
Даша ( берет книгу ). Что бы почитать-то? ( Прислушивается.) Тетушка, стучат.
Афимья. И то стучат. ( Берет свечу и идет к двери.)
Даша ( у двери ). Что, он?
Афимья. Ох, нехорош! Поди-ка лучше спрячься от греха, нехорош пришел и на меня-то ровно медведь зарычал.