Кукушкина. Каков разговор, каков разговор, а?
Жадов. Между мною и вами другого разговора быть не может. Оставьте нас в покое, я прошу вас. Я люблю Полину и обязан беречь ее. Ваши разговоры вредны для Полины и безнравственны.
Кукушкина. Да вы не очень горячитесь, милостивый государь!
Жадов. Вы ровно ничего не понимаете.
Кукушкина (с озлоблением). Не понимаю? Нет, я очень хорошо понимаю. Видала я примеры-то, как женщины-то гибнут от бедности. Бедность-то до всего доводит. Другая бьется, бьется, ну и собьется с пути. Даже и винить нельзя.
Жадов. Что? Как вы можете говорить при дочери такие вещи! Увольте нас от своего посещения… сейчас же, сейчас же.
Кукушкина. Коли дома холодно да голодно, да муж лентяй, поневоле будешь искать средств…
Жадов. Оставьте нас, я вас честью прошу. Вы меня выведете из терпения.
Кукушкина. Уж конечно уйду, и нога моя никогда не будет у вас. (Полине.) Каков муж-то у тебя! Вот горе-то! Вот несчастье-то!
Полина. Прощайте, маменька! (Плачет.)