Неуеденов (Юше). Юшка, молчи! Наши-то бабы сдуру батистовых рубашек ему нашьют, того-сего, с ног до головы оденут; а он-то после ломается перед публикой, и ничего ему — не совестно! Везде деньги бросает, чтоб его добрым барином звали.
Капочка. Вы, дяденька, оттого так рассуждаете, что вы совсем необразованны.
Неуеденов. Именно, мой друг, необразованны. Не одна ты это говоришь. Вот и те голые-то, которых мы обуваем да одеваем, да на беспутную их жизнь деньги даем, тоже нас необразованными зовут. Им бы только от нас деньги-то взять, а родни-то хоть век не видать.
Бальзаминова (встает). После таких слов нам с тобой, Миша, кажется, здесь нечего делать.
Неуеденов. Да, похоже на то. На воре-то, видно, шапка горит.
Бальзаминов. Я этих слов, маменька, на свой счет не принимаю.
Неуеденов. Нет, я на ваш счет. Вот маменька-то ваша поумнее — сейчас поняла.
Бальзаминов. Я за большим, пожалуй, не погонюсь: мне хоть бы что-нибудь дали.
Неуеденов. Ведь у тебя ни гроша нет, так тебе все барыш, что ни дай.
Бальзаминов. В таком случае, прощайте-с. (Кланяется всем.) Я не ожидал-с.