Гавриловна. То-то вот и есть! Стало быть, их пожалеть надо, а не то что обижать на каждом шагу. А то на что это похоже! Уж им и веры нет, словно они и не люди! Только куда девка нос высунула, так уж сторожа и ходят.
Потапыч. Ведь нельзя же…
Гавриловна. Чего нельзя-то? Все можно. Полно ты, Потапыч! Ты привык с чужих слов, как сорока, болтать, а ты сам подумай.
Потапыч. А я не знаю… Я ничего не знаю.
Гавриловна. Строгостью ничего не возьмешь! Хоть скажи им, пожалуй, что вот, мол, за то-то и то-то вешать будут — все-таки будут делать. Где больше строгости, там и греха больше. Надо судить по человечеству. Нужды нет, что у них разум-то купленый, а у нас свой дешевый, да и то мы так не рассуждаем. На словах-то ты прикажи строго-настрого, а на деле не всякого виноватого казни, а иного и помилуй. Иное дело бывает от баловства, а иной беде и сам не рад.
Потапыч. Теперь, если меня спросить… Так что я на это отвечать могу? Ну, что я тебе отвечу?
Гавриловна. Ну, что?
Потапыч. А вот что: я этого не знаю, потому это не мое дело… это дело барыни.
Гавриловна. Ах ты, старина, старина! совсем-то ты из ума выжил.
Потапыч. Я что ж… я, по милости барыни, теперича у своей должности… Я все порядки свои веду… а я не знаю…