Василиса Перегриновна. А вам хочется уговорить маменьку?
Леонид. Да.
Василиса Перегриновна. Хотите, научу?
Леонид. Сделайте милость, Василиса Перегриновна!
Василиса Перегриновна. Ну уж, извольте. Благодетельница наша обиделись очень на Гришку, что он не ночевал дома, пришел пьяный, да еще и прощенья не попросил, ручку не поцеловал. От этого огорчения они и больны-то сделались. Уж Надежда-то так, под сердитую руку попалась. Теперь наша благодетельница и из комнаты не выйдет и никого к себе не пустит, пока этот противный Гришка прощения просить не будет.
Гавриловна. А, так тут вот какая контра вышла. Ну, уж Гришка тоже своей характер выдержит. Он хоть и дурак, а себе на уме; он теперь завалится на сено, да дня четыре на брюхе и пролежит.
Потапыч. Взять бы орясину — после дяди Герасима, да с хазового-то конца и начать охаживать.
Василиса Перегриновна. Вот теперь, барин наш хороший, не угодно ли вам будет ему поклониться, чтобы он поскорей шел у маменьки прощенья просить.
Леонид ( подумав ). Ну, уж это ему много чести будет. А что, Гавриловна, маменька в самом деле очень сердится?
Гавриловна. Так, сударь, сердится, что беда!